Анонсы

Fear Factory. 30 августа, Moscow Hall Fear Factory. 30 августа, Moscow Hall
Если бы Терминатор слушал музыку, то безусловно это были бы зуб ...
Акробатический балет из Шанхая «Лебединое озеро» Акробатический балет из Шанхая «Лебединое озеро»
Спектакль «Лебединое озеро» в постановке китайского ...
Лана Дель Рэй переиздаст «Born to Die» с новыми песнями Лана Дель Рэй переиздаст «Born to Die» с новыми песнями
Американская певица Лана Дель Рэй анонсировал ...
Том Йорк и Фли выложили в Сеть новую песню Том Йорк и Фли выложили в Сеть новую песню
Группа Тома Йорка и Фли Atoms for Peace выложила в Сеть ст ...
Tito & Tarantula в клубе Maximilian's Tito & Tarantula в клубе Maximilian's
Латиноамериканский мачо Тито ЛАРРИВА и его безбашенная кома ...

Искусство опять собирается в одну точку, в некий синтез - "мистерию"

Информационных поводов к этому интервью оказалось целых два: Дальневосточный тур композитора, прошедший минувшей осенью, и, конечно, 75-летний юбилей Эдуарда Артемьева, нагрянувший в последний день ноября. Наша беседа состоялась в феврале, по горячим следам событий, и совершенно неожиданно развернулась в автобиографический очерк маэстро.

Звуки: Ваши концертные гастроли за те четыре года, что фактически они длятся, охватили всю территорию России от "Смольного Собора" в Петербурге - до "Чехов Центра" на Сахалине. Крупные мастера искусств редко обращают свои взоры на всё, что лежит восточней Урала...
Эдуард Артемьев: Тут, знаете, всё упирается в такую прозу жизни, как финансы. Нонсенс, в котором мы живём, состоит в том, что долететь из Москвы до Нью-Йорка дешевле, чем до Владивостока. Думаю, что если бы такая возможность представилась, музыканты и другие артисты, конечно, поехали бы по стране, чтобы показать ей своё искусство, а заодно и посмотреть на свою Родину. Музыканты, которые занимаются концертной деятельностью в области рок-музыки, и поп-музыки особенно, они такую возможность имеют. Они желанные гости, они приносят доходы и филармониям, и частным лицам, у них такой проблемы нет. У них проблема, кто больше заработает. Но музыканты, работающие в других жанрах, имеют серьёзные ограничения в этом вопросе.

Звуки: А что позвало Вас на Российский Восток? Уверен, это была не только охота к перемене мест.
Эдуард Артемьев: Во-первых, такие поездки дают тебе возможность увидеть свою страну, во-вторых, тебя играют – исполняют твои сочинения. С нами был оркестр томской филармонии, в котором вдали от Москвы служат замечательные музыканты. Я нашёл их в чудесной форме, и очень доволен, что я с ними встретился. Кроме всего прочего, нас сопровождал по-настоящему профессиональный дирижёр Сезар Альварес из Испании.

Звуки: В Приморье это Ваш второй тур, однако, я знаю, что перед концертом на Сахалине Вы испытывали некоторые волнения. Какой оказалась публика Дальнего Востока? Изменялось ли восприятие Вашей музыки от города к городу?
Эдуард Артемьев: У меня, как у стороннего мимолётного наблюдателя складывалось впечатление, что люди живут там в состоянии "вещь в себе". И хотя у них есть проблемы, они их преодолевают. Я посмотрел там афиши - к ним всё время приезжают рок-музыканты, проходят джазовые концерты. Там тесная связь с Японией, их музыканты частые гости в тех краях, всё это создаёт ощущение насыщенной творческой жизни этих городов.

Звуки: Из позапрошлогоднего тура Вы привезли много сувениров-впечатлений. Одним из них стало Ваше пребывание на Алтае, вдохновившее Вас на создание сюиты "Полёт над временем", посвящённой этому удивительному краю. В ней Вы задействовали всё, чем сегодня вооружена музыка: симфонический оркестр, хор, электронику, народные инструменты…
Эдуард Артемьев: Моё сочинение "Полёт над временем" появилось во многом случайно: у меня состоялась встреча с директором Барнаульской филармонии, Еленой Надточий, которая рассказала мне о предстоящем юбилее Алтайского Края, и обратилась ко мне с просьбой написать кантату, посвятив её этому событию, заметив, что у них всё готово – тексты, идея, которые осталось наполнить музыкальным содержанием. Специально была проведена большая работа с народной музыкой, мы использовали знаменитых народных исполнителей. Это горловое пение и очень своеобразно поющая местная солистка.Это был большой для меня урок как можно адаптировать в симфонический оркестр уникальное искусство народных исполнителей Алтая. Работа над этим сочинением принесла мне особое удовлетворение.

Звуки: Вы сейчас над чем работаете?
Эдуард Артемьев: Сейчас делаю две кинокартины. Несколько дней назад закончил музыку для картины "Легенда №17", посвящённой выдающемуся нашему спортсмену, хоккеисту, Валерию Харламову. Это биографический фильм, история его жизни, о том, как он стал известным спортсменом и до его гибели. Фильм, я считаю, получился. Молодой режиссёр Николай Лебедев построил его на личных переживаниях своего героя, которого сыграл очень чуткий и трогательный актёр Даниил Козловский. Я этим увлёкся и с большим энтузиазмом, на одном дыхании сделал.

Другая картина — это "Солнечный удар", Никита Михалков как раз сейчас ее заканчивает. Кроме того, у меня есть целый ряд незаконченных работ, которые я хотел бы доделать. Например, симфония "Пилигримы". Одна часть, финал к ней написаны, другую, первую часть, мы хоть и репетировали, но так и не записали, она осталась на бумаге. Вот этот записанный финал я бы хотел исполнить с оркестром, и это стоит в планах моих, такая попытка у меня в ближайшее время будет.

Звуки: "Симфоническая музыка-музыка физического начала, а электронная, скорее, духовного", - так однажды заметили Вы сами. Как думаете, не здесь ли кроется причина ухода многих основоположников "электроники", в числе коих Вангелис (Vangelis), Жан-Мишель Жарр (Jean-Michel Jarre), Янис Лусенс (Yanis Lusens) в симфоническое звучание, стремление к балансу, гармонии…
Эдуард Артемьев: Когда я с головой окунулся в электронику, когда она только появилась в начале шестидесятых годов, в самом начале моей творческой жизни, я был очень ортодоксальным человеком и искренне думал и считал, что вся музыка будет частным случаем электроники. Действительно, посмотрите, не замечая того, мы уже не могли обходиться без техники: микрофоны, записи на диски, усиление и сведение звука, использование разных электронных инструменты, вплоть до синтезаторов, всё это говорило о том, что акцент и внимание музыкантов должно всё более и более сосредотачиваться на этой технической сфере.
Сама же музыка создание чисто человеческое, она шире чем любой стиль, направление, или техническое совершенство, так я считаю. Тема музыки, она всеобъемлюща, и останавливаться только на какой-то одной стороне этого искусства было бы не совсем правильно. Во всяком случае, для меня. Масса интересного в сочетаниях всего. Я постепенно снова вернулся к оркестру, но уже пройдя через горнило электроники.

В симфоническом оркестре у меня обязательно уже присутствует электроника, не только синтезатор, но и инструменты с усилением, такие, как бас-гитара. Кстати, в симфоническом оркестре очень серьёзная проблема - это бас. Контрабасом невозможно обеспечить той глубины, которую может создать электронный звук. Ну, скажем, там есть ми, до контроктавы, соль-фа-до, это всё второй обертон от основного. А основной остаётся за пределами достижения. Объёма контрабаса, как инструмента, не хватает на основной тон. Электроника позволяет это делать. Глубину даёт бас–гитара, однако на ней надо играть особенным образом, не в стиле рок – музыки и кантри–бенд, а приспосабливаясь к стилистике симфонического оркестра.
Есть соответствующие приборы и "примочки", которые позволяют играть без щелчка, а звук получается как со щелчком: длинный, мягкий, какой угодно, - это колоссальное добавление!
Это не частный случай. Но это требует времени для соединения всех имеющихся возможностей в единое звуковое пространство, вот в чём дело… Но это отдельный разговор.
Таким образом, отвечая на Ваш вопрос, я смею подтвердить: для меня это моё возвращение к симфонической музыке, но уже значительно обогащённой решениями и технологиями электронной. И ещё раз говорю, что современная музыка решается как огромное духовное пространство, где средство не является главным, и которое не может быть ограниченным в каких-то стилях и направлениях. Главное – ощущение её, как феномена: Когда мне нужен синтезатор, я беру синтезатор. Когда мне нужен оркестр, я беру оркестр. Но гораздо чаще мне нужно их сочетание – именно в этом я вижу для себя возможность новых творческих достижений.

Бесспорно, симфонический оркестр имеет, как минимум, одно неоспоримое преимущество перед всем остальным: большой оркестр – это не менее ста человек, ста талантливых индивидуальностей, которые вносят в одно сочинение энергию своей души – самую мощнейшую энергию, наверное, которая есть на свете.Я уверен, что энергия личности передаётся, она фиксируется на плёнке, на компакт – дисках, через любые носители, она фиксируется вместе с сочинением. Но когда сочинение исполняют сто и более человек, плюс хор, это колоссальная, ни с чем несравнимая мощь. Я себе не представляю чем бы можно было заменить это особое качество музыки, да и нужно ли это? Большой симфонический оркестр, хор, способны воспроизвести всё, что может себе представить композитор, они уже инструмент "мистерии", жанра, который в ближайшее время зародится – всё к тому идёт. Пример тому хотя бы "Цирк Дю солей", в нём уже почти всё готово для создания "мистерии", надо только изменить творческий вектор.

Звуки: По словам Вангелиса (Vangelis), мы с Вами сейчас наблюдаем мировой культурный кризис, абсолютно обесценивший искусство, и сделавший его лишь товаром... Морриконе (Enyo Moriccone) считает, что красота не спасёт мир - а музыка может лишь утешить. Вы в чём-то согласны со словами Ваших коллег по кино-музыкальному цеху или они, к счастью, ошибаются? В таком случае что должно придти на смену электронике в классическом понимании?
Эдуард Артемьев: Значит, сразу скажу: никакого кризиса там нету. Есть кризис сознания, связанный с появлением гигантского потока технических возможностей, которые перекрывают возможности человеческие. Мы не можем ни переварить, ни осознать всего, чем учёные и инженеры буквально завалили нас. Было время, когда мы предъявляли им претензии в том, что созданные ими приборы и инструменты весьма ограничены в своих возможностях. Сейчас такое немыслимо. Композитор, занимающийся электронной музыкой, вновь оказался перед чистым листом бумаги: всё, что хочешь, ты можешь сделать. Абсолютно всё. Это ограничено только твоим сознанием и для меня это постулат, пусть он и не совсем верен.
Многочисленные фестивали, которые ежегодно происходят, их много, а некоторые из них просто выдающиеся, но все они грешат перекосом в сторону экспериментальной музыки. Это скорее находки математиков и инженерные решения, которые реализуются в звуке, - эксперимент в них присутствует в первую очередь. Хотя на заре этого жанра были созданы замечательные произведения симфонического масштаба. Например, балет Пьера Шеффера (Pierre Schaeffer "Покрывало Орфея", изумительнейшее произведение начала шестидесятых годов! И всё-таки, я не стал бы сегодняшний перекос в акцентах, в композиторских интересах называть "кризисом жанра".

Сделалось ли в наше время искусство товаром? Оно им сделалось не сегодня, но в наше время искусство, как и всё другое, стало частным случаем интернета. Я бы не стал называть это проблемой, скорей это данность того момента, который переживает человечество. Я себе трудно представляю личные достижения того, кто должен появиться нам на смену, который сумеет занять души и чувства миллионов людей. Последним из таких был Стив Джобс. Это вообще уникальное явление, когда человек не из мира искусства, а из мира техники настолько занимал умы современников. Возможно, лишь Бенвенуто Челлини в расцветшей после средневековья Флоренции был для своих сограждан некоторое время таким же властителем дум и их кумиром, но до популярности Джобса и ему было далеко. Когда Стива не стало, его оплакивал буквально весь мир. Получается, что он был со всеми в каком то невидимом родстве, - "существо мира" я бы его назвал. Видимо, он ещё долгое время таким для нас и останется.

Звуки: Пять лет работы на Голливуде дали Вам возможность познакомиться с кино-композиторами высокого уровня из разных стран света. Кто-либо из них стал Вашим хорошим знакомым (я знаю что дружить на фабрике грёз не принято), или работа на голливудских галерах не оставляла времени для общения?
Эдуард Артемьев: Да, действительно, за пять лет моего пребывания в Лос–Анджелесе не скажу, чтобы у меня было время на дружеские контакты. Благодаря чему некая дистанция между нами всегда была. Но познакомился я с по-настоящему выдающимися композиторами, и в первую очередь, с отцом тогда уже знаменитого Жана-Мишеля Жарра, Морисом Жарром.
Я с ним познакомился в 91-м году. Была премьера картины на "Universal Pictures", в Лос-Анджелесе, на которой меня Кончаловский ему представил. Он сам оказался из России. В то время у меня английский совсем был плохой, и когда я с ним начал разговаривать, он мне сказал: Знаешь-что, мой русский лучше, чем твой английский, давай говорить на русском? И действительно, он вполне прилично на нём говорил.
Ещё я бывал на записях Джона Уильямса (John Williams), в частности, к фильму "Презумпция невиновности". Кстати, замечательная работа. Я потом сходил в магазин и взял пластинку, потому что это была стилизация под классическую музыку, но очень необычная, с экскурсами в двадцатый век, он каким-то замечательным ходом нашёл гармонию современной стилистики в стилистике восемнадцатого века.
Был ещё такой Коломбье, очень интересный композитор-авангардист Мишель Коломбье (Michel Colombier) и рок-музыкант, одновременно. У него была одна очень необычная кантата, не помню, как она называется, - она была написана в смешанном стиле, там был рок-состав, и музыка такая забойная, со множеством элементов авангардной техники, что в сущности и делало её необычной. В восьмидесятые годы это позволило ему добиться успеха, его заметили в Голливуде.

Звуки: Кроме России и Соединённых Штатов, другие страны заказывали Вам музыку для кино?
Эдуард Артемьев: Я работал во Франции, в компании "Camera One" над фильмами Михалкова "Урга – территория любви" и его "Утомлёнными" - первой картиной… Затем была работа в Германии, приключенческий фильм с названием "Так долго, как могут меня нести мои ноги": авторы утверждали, что экранизируют реальное событие второй мировой войны, когда немецкий пилот, сбитый в небе под Сталинградом вдруг оказывается в советском плену где-то далеко на Севере, в Магадане, кажется, и совершает оттуда дерзкий, но успешный побег. Вот, пожалуй, и всё. Были ещё предложения из Польши, Испании, Алжира, Голландии, ещё откуда то, но как-то не сложилось.

Кстати, недавно я снова возвращался в Голливуд, где делал картину, которая в российском прокате получила название "Москва-2017", а в мировом "Branded".

Звуки: Многие Ваши поклонники считают одним из пиков Вашего творчества конец семидесятых, начало восьмидесятых годов прошлого века. От чего могло появиться такое мнение, и какие пики на "кардиограмме" личной оценки сделанного видите Вы?
Эдуард Артемьев: Я не могу сказать, почему это так считается, видимо, то, что сделано мной после названного периода, уже, так сказать, не воспринимается "публикой". Я правильно понимаю,наверное, речь идёт о фильмах Кончаловского, Тарковского, и Михалкова? Это 79-й год…
Это "Сибириада" Кончаловского, а годом раньше "Сталкер". Дело в том, что любопытная вещь произошла с той стилистикой, которую я выработал к фильмах Тарковского: это саунд-дизайн с переходом симфонической музыки в электронику, и обратно. Некоторое время мне эта стилистика очень нравилась, я себя в ней очень комфортно чувствовал, потом я пытался нескольким режиссёрам предложить такое же решение музыкальных задач их фильмов, но оно ими было отвергнуто.

Почему такое мнение сложилось, что конец семидесятых - начало восьмидесятых это мои лучшие работы, может быть, тут чисто техническое дело. Тогда я очень много электроники использовал, это было внове, и публика обратила внимание именно на эти работы, в этом была одна из причин. Но я хотел бы упомянуть работы уже нового тысячелетия, музыку к фильму "Доктор Живаго", режиссёра Александра Прошкина. Я хотел бы также вспомнить две работы, которые я сделал с Александром Орловым: это фильм "Странная история доктора Джекила и мистера Хайда" и телевизионный многосерийный фильм "Тайна Эдвина Друда". Обе эти работы конца восьмидесятых годов я вспоминаю с удовлетворением.
Из новых работ, это две мои работы с Кончаловским – "Одиссея", фильм-сериал, и "Щелкунчик", хотя он провалился, но с моей точки зрения, это какое-то недоразумение абсолютно. Фильм замечательный, сделан он потрясающе, и в своей работе, как говориться, я в нём выложился по полной программе. Была интересная работа с чужой музыкой - Петра Ильича Чайковского: там есть места и из балета "Щелкунчик", и эпизод из "Пятой симфонии" есть, и из "Шестой", и из "Первого концерта для фортепьяно с оркестром". Это была захватывающая работа, требующая совершенной самоотдачи и колоссального напряжения. Я прожил в Лондоне девять месяцев почти безвылазно, работая ежедневно по двенадцать – четырнадцать часов, каждый Божий день, столкнувшись с совершенно невероятным объёмом работы.
Ещё один опыт, работа, которую бы я выделил, - упомянутая мною "Урга – территория любви", давшая мне удивительное знакомство с этносами - монгольским, китайским, это была захватывающая история.

Звуки: Вы как-то сказали: "Двадцатый век был лишь предисловием к веку двадцать первому".Почему?
Эдуард Артемьев: Относительно этого моего замечания скажу, что оно не к кино относится. Вообще были всё разговоры о новой музыке, о том, что 20-й век принёс авангард и другие веяния музыкальной цивилизации: был австриец Шёнберг со своей идеей "додекафонии" или "серийной техники", посчитавший, что пришло время заменить тональную музыку на двеннадцатитоновую – атональную. Вот я о чём говорил. Потому что, на мой взгляд, принципиально новой музыки не случилось.
Да, было гениальное развитие музыкальных умов и талантов, но всё это девятнадцатый век. Это движение и расширение классической техники, простите за каламбур, в глубину. Нового принципиального скачка так и не произошло. Но вот 21-й наш век, мне кажется, в нём всё подготовлено к тому, чтобы это произошло. И поразительно продвинутая технология, и теория музыки, и просто немыслимое её базисное вооружение – искусство, как бы, опять собирается в одну точку, в некий синтез, как я называю это, - "мистерию". Другого слова для названия этого пока нет, а всё остальное для того, чтобы реализовать "это дело" уже есть. Нужно только смело вступить в него, как броситься в бой, и всё будет, если получится…

Звуки: Вы давно сотрудничаете с Никитой Михалковым. Часто ли вам приходилось "подстраивать" свою музыку под режиссерское видение?
Эдуард Артемьев: Однажды Никита Сергеевич Михалков попросил меня на съёмках фильма "Раба любви" заменить музыку к одному из эпизодов, где погибает герой, кинооператор Потоцкий. Я там сочинил что-то уж квазисимфоническое, написал, как основную тему к картине, произведение с хором, с симфоническим оркестром, развёл целую трагедию, которая довольно сильно звучала. Я очень радовался вместе с Никитой, когда мы это писали, но потом, на перезаписи, когда сопоставили музыку и изображение, нас покоробило – оба почувствовали, что это перебор. Никита это почувствовал, хоть и не сказал мне, видимо, ему было жалко расставаться с этим номером.
И был ещё эпизод, когда Вера Холодная поставила на стол блюдечко, а в него стакан, и он в нём дрожал. Этот звук дрожащего стакана меня так поразил, что я попросил Никиту – давай это оставим, потому что, сильней этого ничего не может быть! Мы это сделали, и в тишине этот дрожащий стеклянный звук, - он там очень сильно работает, что и вошло в фильм, как одна из наших находок. В кино такие вещи бывают. Я вспоминаю фильм "Главная улица", объяснение двух героев, мужчины и женщины, - это любовная сцена. К тому же трагическая, где выясняется, что они вместе быть не могут, она идёт на фоне большого зала, в дальнем конце которого настройщик настраивает рояль, и звуки подтягиваемой струны выматывают душу так, что больше ничего другого не надо абсолютно.
Такие удивительные находки, эти сообществления кадра со звуком в кино для меня особенно дороги.

Звуки: Не знаю, что выйдет, но мне хотелось бы вытащить из Вас ещё одно признание.Тема Раскольникова: он стал Вашим демоном на двадцать с лишним лет. Но что странно, сегодня есть рок-опера о Раскольникове, и есть прежний Артемьев. Как Вам удалось сберечься в этом психологическом котле?
Эдуард Артемьев: Вопрос о Раскольникове…
Это серьёзный вопрос Вы задали. Но дело в том, что, конечно, жизнь и искусство для меня совершенно не совпадающие вещи. Ты можешь легко погружаться в вымысел, и жить там полнокровной жизнью, но, всё - равно, контролировать своё пребывание в мире иллюзий и легко из него выходить. Другое дело, что как легко? Это не всегда получается и моя история с Раскольниковым тому пример: я так вошёл туда в последние два года, когда я, наконец–то, твёрдо решил её заканчивать, когда отложил все дела и занялся только ею, я ночи не спал, работая сутками напролёт, и сны видел фантомные, почти бред, - всё перемешалось!
Я Раскольникову глубоко сочувствую. Он раскаялся, но внутри самого себя он не простил. Он понимает, что убийство самый страшный грех и от этого его метания. Я ощущал порой его страдания, я дочувствовал как это страшно, как это мучительно - безнадёжно, и я ему сочувствовал порой до слёз и становился ни Раскольниковым, ни Артемьевым, а каким-то третьим неким человеком – существом.
Рассказать об этом невозможно – слова ничего не значат. Может быть, часть этого в музыке осталась, я так надеюсь. И эти мои ощущения публика воспримет или тот, кто будет слушать мой диск.
По этому произведению обо мне можно судить, как о композиторе, взвешивать мои возможности – что я могу, и какова музыка моя.
В результате это произведение получилось главным сочинением моей жизни. Хотя я и не думал, что так получится. Я думал, что напишу его гораздо быстрей, и потом пойдут следующие проекты. Но оно заняло всю мою жизнь, это удивительный случай!

Звуки: Следующий мой вопрос условно называется "до и после" - это особые точки в жизни любого человека, скрепляющие её, как звенья цепи. Как это было для Вас, Ваша жизнь делилась на "до и после"?
Эдуард Артемьев: Этот "слом", который я испытал, пришёлся на достаточно молодые годы. Я сумел быстро восстановиться и переменился сильно. Я познакомился с течением "Арт – рок". Великие группы появились – Genesis, Deep Purple, Orchestra,Роберт Фрипп со своей группой King Crimson, Yes - это, конечно, величайшие события, величайшего духа музыканты, которые просто перевернули музыку. Ничего подобного раньше не было, это была истинно новая музыка.
Говоря в одном из предыдущих ответов о новой музыке "не случилось", я имел в виду именно эту музыку, но только симфоническую, где тоже ждали новаторских, кардинальных перемен звучания, но там не случилось…Ожидаемое произошло в совсем другой области: в музыку, как явление общечеловеческое, пришла рок – музыка. И ещё на меня самое серьёзное влияние оказала рок – опера Эндрю Ллойда Вебера (Andrew Lloyd Webber) "Jesus Christ Superstar".
Она меня, прежде всего, поразила тем, как средство оказывается не самым важным в музыке. Неважно, каким языком говорить, а важно как говорить: самые простые средства, чудесные мелодии, ясный тематизм, - меня прихватило за душу так, что я долго не мог опомниться. Я уже в своих интервью рассказывал – это породило видения: я бродил по Москве, ходил по Арбату, где у нас была студия электронной музыки, я приходил туда на работу, но ничего делать не мог. У меня не хватало сил ставить эксперименты, я выходил на улицу и мне казалось, что вот-вот в толпе я увижу Христа, и что это должно произойти сию секунду, чуть-чуть, и всё!
Оба эти взаимосвязанные явления с большой силой перевернули моё сознание, я понял, что я хочу и мне нужно работать именно в этом направлении, но, тем не менее, не порывая связи ни с академической электроникой, ни с симфоническими началами. Я долго пробовал так, и этак, пока не сделал кантату "Ода доброму Вестнику", заказанную мне Международным Олимпийским Комитетом к открытию Игр в Москве.

Звуки: Прекрасно известно, что музыка - отражение внутреннего мира её создателя, или даже его философии, и в то же время она неплохо описывается математикой. Довольно странный дуализм, Вы не находите?
Эдуард Артемьев: Музыка, с одной стороны, близка к математике, а с другой, - действительно, она область чувств. Видите, - как оказалось, я всё предвидел: даже в каких - то из своих интервью восьмидесятых годов я уже говорил, что музыка как ничто, поддаётся формализации. Уже в восьмидесятые годы, я жил в это время в Лос-Анджелесе, были программы, которые помогали писать фуги, один из её элементов, каноны. Это совсем просто. Программы конца восьмидесятых годов рассчитывали уже додекафонные комбинации. Дело в том, что музыка, это был последний бастион профессионализма,глубокого профессионализма, требующего долгого мучения - обучением.
Сейчас никуда тоже без этого не денешься. Любой из нас может сочинять стихи, но это не стихи, а стихоплётные вирши, как я их называю, а настоящих поэтов может быть один – два, а может и совсем не быть в данный период. После того, как выяснилось, что музыка хорошо поддаётся "формализации" - описанию процесса сочинительства математическим языком, и последующему приведению его к компьютерному языку, привело к тому, что любой человек, обладающий фантазией и слухом, может, воспользовавшись программами, создавать вполне логичную музыку.
Это заставляет профессионалов ещё выше поднимать планку своего мастерства над ужасно выросшей в последнее время планкой популярной музыки. Но чтобы превзойти этот уровень, планку этой общемузыкальной тенденции роста качества записей и исполнительского мастерства, конечно, проблемы возникают. И как они будут решаться? Может никак… Кто–то удачно вытащит билет и пойдёт дальше развиваться.


Обзоры

Поцелуев мост Поцелуев мост
Абель Тесфайе (Abel Tesfaye), 23-летний канадский самородок, умудрился за какой-то год стать одним из самых заметных явлений...
Альбомы недели (25 ноября—1 декабря) Альбомы недели (25 ноября—1 декабря)
Музыка, которая играет в кротовых норах, 8? альбом группы Xiu Xiu и 2 разных способа достижения абсолютной свободы.
Музыка, которая вас удивит Музыка, которая вас удивит
Альбомы, ставшие классикой и остающиеся актуальными по сей день
Продолжение следует Продолжение следует
Поначалу на альбом "Sequel To The Prequel" с обложкой Дэмиена Херста (на ум тут же приходят The Stone Roses, в свое время...
Ниже радара: Bipolar Sunshine Ниже радара: Bipolar Sunshine
Bipolar SunshineКто: Адио Мэрчант (Adio Marchant)Откуда: Манчестер, ВеликобританияЛейбл: Не подписанВ сериале «Отец Тед»...
Avant Fest: устная история Avant Fest: устная история
10-летие отмечает Avant Fest, фестиваль, созданный во многом на голом энтузиазме неравнодушных культуртрегеров и ставший...
aik1.ru казино вулкан онлайн играть бесплатно.

Персоны

"Проходных работ у нас нет" "Проходных работ у нас нет"
В преддверии концерта в честь 20-летия альбома Алисы "Для тех, кто свалился с Луны" Звуки сделали попытку разговорить Константина...
Беги, Джери, беги! Беги, Джери, беги!
Джери Холлиуэлл, бывшая участница некогда популярной группы «Spice Girls», ведет здоровый образ жизни и немало времени тратит...
Давид Кох Давид Кох
Он всегда мечтал стать саксофонистом, но стал записывать тек-хаус
"Пытаться звучать так, как будто ты в 67-ом году, провальная затея" "Пытаться звучать так, как будто ты в 67-ом году, провальная затея"
В Россию едет стиляга и бретер Майлз Кейн (Miles Kane), голос The Rascals и половинка звездного дуэта The Last Shadow Puppets,...